Чего не хватает Украине для внедрения инклюзивного образования

Как работает инклюзия в других странах и чего не хватает Украине? Об этом говорили во время образовательного хакатона «EduHack: Инклюзия. Как сделать школу приятной для всех?», который был организован Центром инновационного образования  «Pro.svit».

Марина Гончаренко, соучредитель Impact Hub Odessa, основательница Лаборатории Образовательных Изменений / Education Transformation Lab

Норвегия

В 2015 году я училась во Львовской бизнес-школе, и у меня была стажировка в Норвегии по теме инклюзивного образования. В Норвегии все школы инклюзивные. Для меня это было непонятно. Это как — нет школ? А если ребенок с тяжелыми нарушениями?

В Ослен Сколе все здание архитектурно подстроено под нужды людей с инвалидностью. Как мне рассказала директор, в Норвегии инклюзия в среднем образовании работает по умолчанию. Обычно ребенок идет в школу по месту жительства, и если он имеет особые образовательные потребности, то требует от администрации школы, чтобы та обустроила необходимые условия для обучения.

Эта школа — одна из немногих в Осло, которая имеет встроенный компонент. То есть отдельное здание для классов детей с особыми образовательными потребностями. Они имеют возможность на перерывы и некоторые уроки ходить в общую школу. Это переходный этап инклюзии. Именно в эту школу попадают дети с очень тяжелыми нарушениями, и их можно гармонично включить в учебный процесс, предоставляя одновременно всю необходимую поддержку.

Я была на уроках в классе, где учатся дети с различными типами нарушений. В классе все места индивидуальные. Всего было 7 детей и 11 взрослых. Это и учитель, и ассистент учителя, и ассистент для каждого ребенка. Фронтальная работа с классом длилась 10 минут — какой сегодня день, время года. Затем каждый ребенок со своим ассистентом работал по индивидуальной программе. Дело учителя — координировать эти программы и следить за их выполнением.

В классе была девочка Мона, историю которой мне рассказала заместитель директора. Это история о том, как может работать инклюзия. Эта девочка пошла в 1-й класс, и где-то под конец 3-го стало понятно, что она не успевает за всеми, у нее есть особые образовательные потребности. Когда администрация предложила родителям перевести девочку в этот класс, они не соглашались. Аргументы, которыми их убедили: то, что девочке психологически было комфортнее в классе с детьми, которые были с ней на одном уровне. У нее уже были признаки депрессии, потому что она понимала, что отличается. В этом классе Мона была одной из лидеров, на многие предметы ходила в общую школу. Это очень гибкая модель.

Вторая история из этой школы — о мальчике Йеспере. В школе у ​​него была реабилитационная кровать. Он не мог ни стоять, ни сидеть, даже голову не очень держал. В наших реалиях ребенок в таком состоянии вообще бы не попал в школу. Оборудование, которое помогает ему в приспособлении к среде, предоставляют местные власти на заказ. В каждой школе по умолчанию не стоят реабилитационные кровати. Нет. Есть ребенок с определенными потребностями — это оборудование привозят, а когда оно уже не нужно — отдают в другое заведение или класс.

В Норвегии я не увидела ни одной фантастики в организации инклюзивной среды. Да, должны быть ресурсы. Но должна быть грамотная организация и распределение этих ресурсов. А с точки зрения супер-технологий или фантастически изысканных вещей — нет, это просто повседневные процессы.

Финляндия и Эстония

Недавно в рамках проекта EdCamp ЭдМандры ездила в Финляндию. Один из ключевых признаков финской системы — почти все школы государственные и одинаково хороши. Родители должны повести ребенка в школу в той общине, где они живут.

Когда мы попали в школу Opinmaki School в Хельсинки, одно из первых, что я увидела, — мальчик с характерным поведением, который убегал от тьютора. Мне больше всего понравилось то, что на это никто не обращал внимание. То есть включение детей является естественным.

В начале 90-х в Финляндии закрыли или реформировали почти все специальные учебные заведения. На всю страну есть только несколько школ для детей, лишенных зрения — потому что там есть специальное оборудование, которое помогает им адаптироваться, и две специализированные школы в Хельсинки.

В каждой общеобразовательной школе есть инклюзивные и интегрированные классы. Инклюзивные — в которых ребенок с особыми образовательными потребностями учится с ассистентом.  Интегрированные — где учатся только дети с особыми образовательными потребностями, но участвуют в других активностях в школе.

Что меня поразило, когда директор рассказывала о сопровождении? Она вообще не говорила о диагнозах. В финской системе есть три типа поддержки ребенка, который не успевает. Это базовый (если ребенок пропустил много занятий и ему надо догнать); средний (если у ребенка есть какие-то логопедические нарушения и он требует длительного сопровождения); интенсивный — если есть хронические заболевания, нарушения, носящие  системный характер).

Но несколько раз директор отмечала, что диагноз значения не имеет, они смотрят на ребенка, а не на диагноз. Все тестирования имеют целью выявить трудности, а не приклеить ярлычок.

Мы спросили, кто принимает решение, куда ребенок должен идти — в интегрированный или инклюзивный класс? Директор говорит: «Кто? Мы и родители». «А как же комиссии?» — «А зачем? Если мы понимаем, что нам это надо, то проконсультируемся с медиком, который ведет этого ребенка».

После Финляндии у нас было несколько дней в Эстонии. Эстония гораздо ближе к нам, чем Финляндия. Она мне понравилась тем, что это переходный этап от наших реалий к космическому инклюзивному пространству Норвегии или Финляндии. С конца 90-х годов в стране продолжается реформирование специальных учебных заведений. Из них делают или инклюзивно-ресурсные центры, или обычные школы.

Учитель школы, в которой мы были, сказал: «Мы все понимаем, что инклюзия — это тренд. Но мы еще на полпути». Это для меня было о том, что мы сейчас пытаемся преодолеть за несколько лет тот путь, которым Норвегия, Финляндия, Германия идут где-то с 60-х годов, и Эстония, Латвия, Литва, Польша — с 90-х. И большинство проблем, которые мы имеем, именно из-за прыжка сквозь пламя.

Чего не хватает Украине для развития действительно инклюзивного образования

Доверие и диалог. Мы не умеем разговаривать друг с другом. Я не знаю, как в других городах, а в Одессе много конфликтов из-за открытия инклюзивных классов происходило именно потому, что ни директор, ни учитель инклюзивного класса не объяснили родителям, почему этот класс такой.

По собственному опыту хочу сказать, что, когда начинаешь говорить спокойно, очень многие проблемы решаются.

Широкое общественное понимание инклюзии. Что инклюзия — это не когда мы согнали детей в один отдельный загончик. Это разумное приспособление каждого к каждому.

Понимание инклюзивных технологий. То есть — как это делается. Инклюзивные технологии — это три составляющие: доступ детей к школе (то есть архитектурная и другая доступность), разумное приспособление в классе и изменение педагогики. Учителя часто спрашивают: «Я объясняю материал, и если он не успевает, все остальные страдают». Может быть, нужно отходить от фронтальной работы с классом и применять другие формы работы?

Ульяна Пчелкина, представитель Всеукраинской общественной организации «Группа активной реабилитации»

Когда мне был 21 год, я попала в ДТП и из-за травмы позвоночника потеряла возможность ходить. Два года спустя я попала в лагерь активной реабилитации. Там я поняла, прежде всего, что я — не инвалид первой группы. Что я — Ульяна, человек, у меня есть такие же права и обязанности перед обществом, как у всех остальных. Я не отделяю себя от общества, и моя инвалидная коляска не определяет меня как личность. Это лишь средство передвижения.

Инвалидность — это исключительно социальный статус, который регулирует твои отношения с государством. То же — в образовательном процессе. Мы должны понимать, что в определенной нозологии есть определенные особенности, и мы корректируем под них программу. И это не является проблемой человека.

Инвалидность — это барьеры в обществе. Например, сейчас у меня нет инвалидности. Я просто стою перед вами и не имею препятствий. Но на входе, где ступеньки, возникает моя инвалидность.

Инклюзивное обучение — это возможность для ребенка с детства учиться на равных со всеми остальными. Сейчас мы видим преимущественно детей, интегрированных в учебный процесс — когда ребенок в 11 лет идет в первый класс, так как его оценивают по умственным способностям.

По стереотипам людей с инвалидностью часто воспринимают как «а что там он понимает, у него же инвалидность». На самом деле ребенок понимает, что в 11 лет он в первом классе. И это неприятно, даже если человек имеет какие-то ментальные нарушения или задержки психического развития.

Инклюзия говорит совсем другое. Дети должны идти в школу в одном возрасте, но у каждого ребенка должна быть скорректирована программа, и он не должен чувствовать себя исключенным. Инклюзивное образование исключает любую дискриминацию детей. Оно обеспечивает одинаковое ко всем отношение и создает условия для детей с особыми образовательными потребностями.

Задача ученых, учителей — разработать такую ​​программу, чтобы ребенок ее воспринимал наравне со своими сверстниками.

Подавляющее большинство школ архитектурно недоступны. Но децентрализация дала нам возможность многое делать. Но люди не знают, с чего начинать. Временами наталкиваюсь на ответ, который меня вводит в ступор: «Зачем нам архитектурная доступность? У нас нет детей на колясках».

Самая большая проблема — когда директора школ уговаривают родителей отдавать ребенка в специализированные интернаты. Хотя они не имеют интеллектуальных нарушений, только нарушение опорно-двигательного аппарата.

Родители часто боятся отдавать ребенка в обычную школу: моего ребенка будут обижать, его не будут понимать, он не успеет по программе. Другая сторона — родители детей, которые развиваются типично, не хотят, чтобы с ними учились дети с особыми образовательными потребностями: у него другой цвет кожи — зачем это?; мой ребенок будет отставать из-за ребенка с инвалидностью.

Как с этим бороться? Просветительской деятельностью. Ведь через перегибы и скандалы дела не будет.

Если ребенок, который развивается типично, будет учиться наравне со всеми, мы воспитаем толерантное общество, которое будет воспринимать друг друга на равных.

На самом деле у детей стереотипов нет, их детям навязывают взрослые. Обычно дети обращают на меня внимание. У меня есть лидер по комментариям. Мальчик лет четырех посмотрел на меня большими глазами и говорит: «Мама, а чего она такая старая и в коляске?». На тележке — значит ребенок, дети так воспринимают. И от мамы зависит, как этот ребенок будет дальше воспринимать взрослых людей на коляске. И когда мама дергает этого ребенка и говорит: «Отойди, нельзя. Тетя больна», — я объясняю простыми словами. Многих детей качаю на руках. Потому что этот ребенок  будет дальше нести позитивное восприятие человека на коляске.

Еще один уникальный пример: когда одна слепая девочка и другая, видящая, подходили к игровой площадки, одна сказала: «Смотри, сколько здесь игрушек». Вторая говорит: «Я же не вижу» — «Так пошли, я тебе покажу». И она начала давать ей в руки игрушки, объяснять. Никто эту девочку не учил, им по 5 лет максимум было.

Я часто слышу, что мы делаем инклюзии для детей с инвалидностью. На самом деле, не только. Дети с особыми образовательными потребностями — это и те, которые приехали из других стран, переживших войну. Эти дети имеют определенные психологические проблемы и также нуждаются в другом внимании от учителей и психологов. Говорить о детях с инвалидностью важно — они более незащищенная категория. Но нужно не забывать, что речь идет не только о них.

Изменить государство через несколько лет мы не сможем. Но наша сегодняшняя задача — заложить кирпичики в фундамент здравого смысла, равного отношения, инклюзии в обществе.

Виктория Топол,  «Новая украинская школа»

Поделиться
Выразить свое впечатление
Love
Haha
Wow
Sad
Angry

Добавить комментарий

опрос

Найважливіше — в одному листі. Новини, реформи, аналітика — коротко і по суті.

Підпишись, щоб бути в курсі.

Дізнавайся все найцікавіше першим — слідкуй за нашими новинами у соцмережах

Дякую, я вже з вами